Халиль Джебран «Пророк»

Кто, когда сказал, что дети — это наша собственность, что мы вправе их казнить или миловать? Что это мое, и я властен над ним? Я одеваю, обуваю, кормлю, учу — значит, имею право, могу?

А он? Он должен, обязан!

А может, не должен?

Нет, мы требуем, настаиваем, заставляем. Он мой! Что хочу, то с ним и делаю. Это моя игрушка: хочу — играю, хочу — в угол поставлю.

Бедные наши детки! Крепостные наши рабы подневольные. Они не мирятся с такой участью, бунтуют порой, а мы их давим, подавляя их детский бунт в виде упрямства, своеволия и капризов с вредностями.

Ничего, уничтожим упрямство, подавим капризы. А то, что при этом сломаем достоинство и гордость ребенка, так это так — мелочь.

А может, это мы, родители, упрямые, злобные, настырные? Ведь это мы упрямо твердим целый день: «Ты должен, должен, обязан». И он подчиняется. Ведь, если сосчитать, сколько раз мы ему не уступили, я уверена — мы будем просто поражены нашей несговорчивостью и неуступчивостью.

...Мы отдыхали в лесу. Я веду свою дочку в ту сторону, где интересно мне, и я уверена, интересно и ей. Но она упрямо тянет туда, где ничего интересного, на мой взгляд, нет. Я раздражаюсь, доказываю, тяну за руку — она настойчиво тянет в другую сторону. Уже готова психануть, но что-то останавливает, уступаю: «Веди».

Какая она счастливая была, что я послушала ее. Глаза сияют: «Мама, мама!» — и с восторгом бежит и показывает какие-то палки, листочки, цветочки. А потом легко согласилась с моим предложением посмотреть еще и в другой стороне. И эгоистичней от этого не стала. Да и что такое «эгоизм» в детстве? Может быть, это будущее самоуважение, а упрямство — будущая настойчивость? А подавляя их, мы ломаем его как личность, унижаем его, хоть и маленькое, но человеческое достоинство.

...Возле магазина была свидетелем такого воспитания. Ребенок маленький, где-то годика полтора, упал. Мама твердо сказала: «Вставай». Ребенок пытается подняться, но не получается. Пытается еще раз, еще раз. Плачет от бессилия. Собрались люди, советуют ей: «Поднимите ребенка!». Даже и не думает. Одна женщина решила помочь малышу подняться — мать руку остановила: «Это мой ребенок, и не вмешивайтесь. Пусть сам поднимается». Ребенок собрал все свои маленькие силы и поднялся. Обессиленный, заплаканный, шлепает за гордой, невозмутимой мамой, уверенной в правоте своих воспитательных методов. Она так воспитывала в ребенке самостоятельность.

Через несколько лет я встретила ее у наших общих знакомых, и она жаловалась на жестокость своего сына, уже школьника:

— Он жесток не только ко мне, но и к одноклассникам. И что мне с ним делать, ума не приложу. Почему он такой? — вопрошала, ожидая ответа.

К сожалению, нас учат многому, но самому важному делу нашей жизни – воспитанию детей — нигде не учат.

...Моя дочь после дневного сна просыпалась всегда «не с той ноги», как говорится. И начинала плакать. Я и упрашивала, и на руки брала, к себе прижимала и мультики включала. Срабатывало, но возвращение к более-менее нормальному состоянию происходило долго, иногда только к вечеру она «разгуляется». И однажды, испытав уже усталость от бесконечных уговоров, я сказала: «Плачь». Она плакала навзрыд, заходилась в плаче, крике. Я молчала. Плакала с элементами истерики минут пятнадцать! А затем успокоилась. И — о чудо! — моментально высохли слезы, и ребенок на глазах стал другим: ласковая, спокойная девочка. И еще не раз она плакала. Просыпается, вижу: что-то не то. Спрашиваю участливо: «Ты плакать хочешь?». Не отвечает, только головой утвердительно машет. Я ухожу, она плачет. Наконец тишина. Подхожу, спрашиваю: «Ты еще будешь плакать?». Отвечает уже словами: «...Еще чуть-чуть». Я ухожу, она доплакивает и потом целый день веселая, озорная. Так, методом проб и ошибок, было найдено правильное решение. Почему мы боимся их плача? А может, они должны выплакаться, выплеснуть из себя скопившуюся отрицательную энергию, очиститься? Ведь и нам, взрослым, становится легче, когда поплачешь, а им — тем более. А подавляя крик, плач, мы блокируем естественный выход, и отрицательная энергия найдет другой выход: отсюда и агрессивность, и неуправляемость, и несносность характера.

...Собираемся на прогулку. Зима. Одевать тяжело. Одела малыша (ему 1 год и 3 месяца). Старшая дочь (3 года и 4 месяца) одевается сама. Но медленно, еще неуклюже. Одела свитер неправильно. Малыш уже полностью одет, в комбинезоне теплом — боюсь, чтобы не вспотел, а тут еще ее переодевай.

Психую, дергаю ее: «Ты что, не видишь, как надо одевать?» — говорю со злостью. Резко одеваю, продолжая вычитывать. В данном случае неважно, что говорю, важно злость согнать свою.

А она стоит, виновато смотрит на меня и молчит. Терпит мои несправедливые укоры, мое грубое дергание. Молчит и смотрит, а в ясных глазах немой вопрос: «За что?».

И самое главное, они нам все прощают – и нашу грубость, и злость, и плохое настроение — все простят.

Нам все разрешено, у нас может быть и злость, и плохое настроение, и нервы на пределе. А им не разрешается, не позволяется:

—Что это за психи?

Ты опять ноешь?

Ну-у, разревелся!

А ну, замолчи! Прекрати эту истерику!

Не допускаем и мысли, что им тоже бывает плохо, и поплакать хочется, и посердиться, и покапризничать. У них нет прав даже на это. Лишены возможности поплакать, покричать что есть силы. А ведь и у детей бывают нервы на пределе.

Маленькие, бесправные заложники наших амбиций, несостоявшихся ожиданий. «Я не научился, так хочу, чтобы из тебя получился...». И мучаем его, пытаясь реализовать свои несбывшиеся мечты. Именно свои, а не ребенка. А надо ли это ребенку? А кто его спрашивает?

Мы — царь и Бог, а они — никто и ничто.

Как сказал кто-то из мудрых: «Жизнь ребенка не рай, а драма».